flag russia
Контакты
Войдите через свой аккаунт в соцсети:
Или введите логин и пароль:
logo
ВОСХОЖДЕНИЕ НА ЭЛЬБРУС 2018

Телефон в Москве:

+7 495 108-74-65

Бесплатно по России:

Мы в соцсетях:

Самое ужасное путешествие.

«Вряд ли кому-нибудь на Земле приходится хуже, чем императорскому пингвину».
Э. Черри-Гаррард. «Самое ужасное путешествие».

Капитану Роберту Скотту, руководителю Британской Антарктической экспедиции, очень не хотелось брать с собой на зимовку Эпсли Черри-Гаррарда, 24-летнего историка, выпускника Оксфорда, не имеющего ни навыков полярного путешественника, ни естественнонаучной специальности, ничего кроме горячего желания попасть в Антарктиду. Но за Вишенку (так позже прозвали Черри-Гаррарда зимовщики) вступились друзья: его дядя, известный издатель Р. Смит, выпустивший книгу о предыдущей экспедиции Скотта на крайний юг, и Эдвард Уилсон, зоолог и врач, будущий участник полюсной партии. В конце концов Скотт все же согласился взять Черри-Гаррарда в Антарктиду. Никто тогда не мог и предположить, что этот немного замкнутый, близорукий юноша создаст книгу об этом путешествии, вторую по значимости и силе после дневника самого Скотта.

18 января 1912 года. Последняя фотография экспедиции Скотта. Слева направо: Эдвард Уилсон, Генри Бауэрс, Эдгар Эванс, Роберт Скотт, Лоуренс Отс

В массовом сознании экспедиция Скотта – это прежде всего соревнование с норвежцем Амундсеном за покорение южного полюса и трагическая гибель англичан на обратном пути. Мало кто знает, что целью Британской Антарктической экспедиции было не только покорить полюс, но и продолжить серьезную научную работу, начатую Скоттом в 1901–1904 годах. 15 июня 1910 года трехмачтовый барк «Терра-Нова» увозил к берегам Антарктиды самую большую научную экспедицию, когда-либо покидавшую Англию. Вместе со Скоттом едут метеоролог Симпсон, специалист по биологии моря Нельсон, физик и химик Райт, географ Тейлор. Всего в зимовке принимало участие 12 ученых. В течение 6 месяцев плавания и 2,5 лет в Антарктиде эти специалисты и их добровольные помощники составляли коллекции и гербарии, изготавливали чучела пойманных птиц, измеряли температуру и соленость воды, проводили сложнейшие естественнонаучные исследования.
Даже сегодня полярные воды и Антарктида изобилуют загадками для ученых, а 100 лет назад не было известно почти ничего об этом таинственном и непостижимом материке. Да и вообще, материк ли это огромное ледяное тело, чьи края (шельфовые ледники) плавают, а вся поверхность течет со скоростью от полуметра до 2 км в год? Что скрывают трехкилометровые толщи льда? Как растения и животные могут существовать в краю, где даже в середине лета температура ниже нуля?
На зимовке помимо своей научной работы полярники успевали трижды в неделю читать друг другу лекции: о географии, метеорологии, естествознании, о том, как обращаться с лошадьми и как питаться в походе. На самом краю земли собрались настоящие энтузиасты. Каждая мелочь вызывала жаркие споры. Чтобы получить ответы на все свои вопросы, исследователи готовы были пожертвовать здоровьем и даже жизнью.
«Пока мы не покинули цивилизованный мир, нас то и дело спрашивали: «Зачем вы туда едете? Там есть золото?». Или: «Там есть уголь?» Коммерческий дух нашего времени не видит пользы в чистой науке; английский фабрикант не заинтересован в изысканиях, которые в течение одного года не принесут ему прибыли», – напишет в своей книге Черри-Гаррард. И мы спустя сто лет согласимся: «Не заинтересован. И пользы никакой не видит».

Месяца через три после прибытия в Антарктиду, возвращаясь из санного похода, зоолог Уилсон обратился к своему помощнику:

– Черри, я собираюсь отправиться изучать эмбриологию императорских пингвинов.

Это одна из самых примитивных птиц на земле. О ней почти ничего не известно. В прошлой экспедиции нам удалось найти их гнездовье на мысе Крозир. Проблема в том, что императорские пингвины высиживают яйца зимой, а мне очень важно заполучить эмбрионы. Вы пойдете со мной?

– Конечно, Билл!

Что же предстояло совершить отважным «птицеловам»? Сущую безделицу: пройти в разгар зимы около 160 км, преодолеть почти в полной темноте ледяные валы и коварные трещины. Если они дойдут, то окажутся в самом ветреном месте побережья: рельеф гор Эребус и Террор превращает здесь любое движение воздуха в затяжную бурю с пургой. «Сама по себе наука – вещь замечательная, но как бы не перестараться», – скептически заметил один из матросов «Терра-Новы». Скотт пытался отговорить Уилсона от этого безумного плана, но тщетно.

Третьим пригласили неутомимого работягу и весельчака, всеобщего любимца Генри Боуэрса. Всего через три месяца он отправится со Скоттом к полюсу, а спустя еще пять будет умирать вместе с ним и Уилсоном в 17 км от спасительного склада.

«И вот наша троица, из которой, во всяком случае, одному страшновато, стоит на льду залива Мак-Мёрдо, тяжело переводя дух и обливаясь потом», – записывает Черри в дневник. 27 июня 1911 года они впрягаются в постромки и тащат сани в темноту полярной ночи. Общий вес груза 343 кг. Он не уместился на одних санях, пришлось связать двое саней цугом. Очень скоро выяснилось, что тащить такой груз по леднику им не под силу. Приходится волочить вперед сначала одни сани, а затем возвращаться за вторыми. Таким образом, они трижды проходят каждый метр пути. Очень холодно. Температура доходит до -60°С. Легчайший порыв ветра обжигает и грозит обморожением. Сани едут с огромным трудом – металлические полозья на таком морозе не скользят. Выбиваясь из сил, обливаясь потом, путники за 8 часов каторжной работы продвигаются вперед на 2,5 – 3 км. Пот мгновенно замерзает, образуя ледяную корку между слоями одежды. Раздеться и вытряхнуть лед немыслимо – слишком холодно. А ночью этот лед тает в спальнике, и без того сыром от дыхания… Заледенелые завязки палатки и мешков с едой не желают развязываться, смерзшуюся санную упряжь невозможно надеть в одиночку. Каждое утро подготовка к выходу занимает пять часов.

Но главным злом остается темнота. Даже в полдень ничего не видно: ни в каком направлении идти, ни куда ставить ногу. Чтобы прочесть показания компаса, взглянуть на часы, приходится зажигать спичку, долго выискивая сухую в металлических коробках. Чтобы вернуться за вторыми санями, нужно освещать путь свечой…

Уилсон снова и снова спрашивает у товарищей, не повернуть ли обратно. Он говорит, что никак не ожидал таких невероятных трудностей. Но остальные дружно отказываются. Со спокойным упорством, в полном согласии друг с другом они продолжают двигаться вперед. При этом все прекрасно понимают, что таким темпом не сумеют за 6 недель дойти даже до мыса Крозир, а еще предстоит путь обратно. Для истощенных и полуобмороженных людей без еды и топлива это верная смерть.

Подбадривая друг друга, они мечтают о том, как построят себе каменную хижину, как будут топить ее пингвиньим жиром, просушат вещи и отогреются сами, как найдут и заспиртуют яйца. Наивные мечты!

Мы заблудились в темноте и знали одно – что спускаемся вниз по склону: сани чуть ли не бьют нас по пяткам. Весь день было темно, луну затянули облака, мы ее не видели со вчерашнего дня. И вдруг на небе возник маленький просвет, и луна осветила в трех шагах от нас огромную трещину, затянутую сверкающей пленкой льда не толще стекла. Еще секунда – и мы бы на него ступили, и сани непременно повлекли бы нас вниз. Вот тут мы и уверовали в успех нашего предприятия: Бог не может быть столь жестоким и спасти нас лишь для того, чтобы продлить наши муки». Новичок в заполярье, Вишенка, и не догадывался, как суров крайний юг: уверенность в успехе не согреет и не спасет их от страшной беды, которая случится совсем скоро.

А пока, судьба, как будто, решила улыбнуться смельчакам. Немного потеплело, снег стал менее рыхлым, сани пошли легче. Теперь можно везти весь груз сразу. Разбушевавшаяся пурга позволила немного отдохнуть и выспаться в сыром тепле спальников. Изрядно поплутав, они нашли проход среди ледяного хаоса трещин и подошли к мысу Крозир. С момента выхода с базы прошло три недели. Продуктов хватит еще на три, но керосина осталось совсем мало (лишь полтора баллона из шести), а любой полярник понимает – без теплой пищи выжить здесь невозможно. Надо немедленно возвращаться. И молить Бога, чтобы это удалось. Но до пингвинов каких-то 6 км!

На склоне горы Террор измученные люди строят хижину из камней, обкладывают ее для тепла снежными блоками, на дверь и крышу идет специально взятый с собой брезент. Дом, правда, получился совсем не такой, как мечталось долгими холодными ночами. Согреться в нем нельзя: слишком много в стенах щелей. Их нужно законопатить рыхлым снегом, а его совершенно нет вокруг: злые зимние ветры спрессовали снег в жесткие заструги.

– Ничего, – успокаивал друзей вечный оптимист Боуэрс, – постепенно заткнем все щели. Да и весна приближается. Сумерки – это вам не кромешная тьма, как в начале июля! Надо скорее идти к пингвинам!

Пингвины оказались на месте и высиживали яйца. Осторожно держа свои трофеи — пять яиц — путешественники двинулись в обратный путь

«Мы связались, и это сильно мешало взбираться на ледяные валы и пролезать в пещеры. При подъеме на крутую осыпь, присыпанную снегом, я на полдороге выронил ледоруб; в другом месте, не различая в темноте вырубленные на пути туда ступени, шагнул на авось. «Черри, — произнес Билл с бесконечным терпением в голосе, — вам просто необходимо научиться владеть ледорубом». К концу этой вылазки моя ветрозащитная одежда превратилась в клочья…

Когда на долю человека выпадают ни с чем не сравнимые страдания, безумие или смерть могут казаться избавлением от них. Одно знаю твердо: в нашем походе смерть порой представлялась нам другом. В ту ночь, когда мы брели неведомыми путями продираясь сквозь мрак, ветер и снег, лишенные сна, промерзшие и уставшие как собаки, гибель в трещине виделась нам чуть ли не дружеским подарком».

«Все пойдет на лад, – сказал Уилсон на следующее утро. – Я полагаю, что хуже, чем вчера, уже не будет». Очень сильное высказывание для спартанца Билла. Описывая Скотту, как той же ночью брызги кипящего жира из печи попали ему прямо в глаз, он ограничился словами: «Я ненадолго вышел из строя». Хуже, чем вчера, уже не будет? Увы, будет, и всего через сутки.

…Ветер дул с такой силой, словно мир бился в истерике. Грохот стоял невообразимый, казалось, землю рвет в клочья.

– Билл, палатку унесло! – закричал Боуэрс, в следующий миг его самого едва не сбросило со склона.

Внутри хижины тоже было несладко. Брезентовая крыша то вспучивалась, то с громким хлопаньем опадала. Снежные блоки, прижимавшие ее, слетели. Снег проникал сквозь стены, законопаченные чем попало: варежками, носками, рукавицами. Внезапно брезент лопнул, мгновенно разорвавшись на мельчайшие лоскутки. Внутрь попадали камни, и ворвалась пурга…

«Стоя лицом к лицу со смертью, не думаешь о вещах, которые, если верить богословским трактатам, грешников мучают, а праведников наполняют благодатью… У меня не было ни малейшего желания перебирать прегрешения молодости, напротив, я жалел, что недостаточно пользовался жизнью. Я хотел бы вернуть эти годы. Как бы я их прожил, как веселился! Вот о чем я жалел. Мне хотелось персиков в сиропе – как хотелось! Они были у нас в запасе на мысе Хат – сладкие, сочные, мечта, а не персики. Мы ведь почти месяц не видели сахара. Да, больше всего мне хотелось именно сиропа». Э.Черри-Гаррард.

Черри собрался умирать, решив, что не будет пытаться согреться, и тогда это продлится недолго. Но вместо этого внезапно уснул. Пурга продолжалась, ветер выл, гудел и грохотал. Спасенья не было. Так продолжалось два дня. Без еды и тепла. Без надежды.

На третий день буря начала понемногу стихать. Несчастные попытались как-то приготовить еду. К котлу пристал кусок ворвани, все пропахло гарью, в чае было полно пингвиньих перьев, грязи и мусора, но это был самый вкусный обед в их жизни! Снова надежда? Но без палатки вернуться на зимовку, снова пройти по страшному леднику невозможно. А найти ее один шанс из миллиона.

Но судьба опять сыграла с ними в кошки мышки: чудесным образом палатка вместе со стойками сложилась в полете словно зонтик и упала, не пролетев и мили. Крепления порвались и запутались, наконечники стоек сломались, но шелковый верх был цел. Надежда возвращалась обратно.

И был еще долгий обратный путь, мороз и трещины. Когда становилось особенно тяжело, Черри принимался твердить в такт шагам:

– Сам взвалил себе на шею, так давай теперь терпи, сам взвалил себе на шею, так терпи, терпи, терпи…

Но они вытерпели и вернулись назад в первых числах августа, через пять недель после выхода.

Когда в последний раз собирали лагерь, скупой на эмоции Уилсон промолвил:

– Хочу поблагодарить вас обоих за все, что вы сделали. Лучших спутников я бы не нашел и, более того, никогда не найду.

«А что же стало с яйцами?» — спросите вы. – Обогатил ли человечество новыми знаниями этот самый фантастический в истории поход к птичьим гнездовьям?» Уилсон погиб, его труды остались незавершенными. Но яйца все же не пропали, их исследовали другие ученые и вынесли вердикт: «Считается, что чешуйки древних пресмыкающихся постепенно превратились в перья птиц. Но внимательное сравнение эмбрионов пингвина и других птиц наводит на мысль, что это неверно. Если это действительно так, то можно считать, что «самое ужасное путешествие», предпринятое во имя науки, было не напрасным».

Автор: Мария Кузнецова

Прикрепить