flag russia
Войдите через свой аккаунт в соц.сети:
Или введите логин и пароль:
logo
ВОСХОЖДЕНИЕ НА ЭЛЬБРУС 2017

Телефон в Москве:

+7 495 108-74-65

Бесплатно по России:

Мы в соцсетях:

Зачем люди ходят в горы

Когда-то давно, когда над нашей родиной развевались еще красные флаги с серпом и молотом, а докторская стоила 2.20 рубля двадцать копеек, случилось нечто в моей тогда еще совсем недолгой жизни, что на долгие годы оставило в моей душе и разуме след… который в итоге привел к тому, чем я живу сейчас.

Бабушка смотрела телевизор – знаете, такой пузатый «Горизонт», коричневый, громоздкий, но цветной. От него пахло все время пластиком и паленой оплеткой, и мне очень нравился этот запах – он ассоциировался с уютом, бабушкиным мягким животом под моей щекой,  и мультиками. Так вот, зимним вечером бабушка смотрела телевизор, а я, перебирая ногами по полу, со спущенными растянутыми колготками ездил по комнате на горшке. По телевизору передавали какую-то невыносимую скуку  - диктор в очках важно вещал что-то о партии, заседаниях, коммунизме, в общем, обо всем, что казалось мне пыльным, безжизненным и непонятным. А потом начались новости. Мне они нравились больше – бабушка отпускала на редкость циничные комментарии, которые представлялись мне истиной в последней инстанцией. В новостях тоже было мало понятного, но там хотя бы часто сменялась картинка. В тот вечер сначала показали толпы людей, кричащих что-то на непонятном языке, потом самолет на земле – искореженный, обугленный,  и потом – я как раз подполз на близкое расстояние, когда должен уже был следовать бабушкин окрик про то, что нельзя так близко смотреть телевизор, а мой указательный палец занял свое положенное место во рту, голубоватая картинка экрана выдала что-то невообразимое… Это были горы – настоящие, огромные, со снежными шапками, великие исполины. Ракурс был прекрасный, я и сейчас это помню. Впрочем, снимая горы, невозможно выдать плохую картинку, верно? Было видно изумрудные поля и белоснежные облака, окутывающие вершины. И реку. И  нагромождение камней – и люди, совсем крохотные на фоне этих валунов, одетые в красные, (я совершенно отчетливо это запомнил) ярко-красные куртки, озабоченно копошились. Диктор говорил что-то об альпинистах – моя голова трансформировала это впервые услышанное название почему-то в насекомых, похожих на бабочек с синими крыльями. Человек на экране в красной куртке говорил о лавине, о погибших, о спасательных работах. А за его спиной видно было нагромождение снежных вершин. Вытащив изо рта мокрый палец, я спросил, кто такие альпинисты, и бабушка объяснила, что это люди, которые «лазают в горы». Меня это поразило.

- Прямо туда? – спросил я, дотронувшись до экрана пальцем – я попал ноготком прямо на какой-то снежный пик, удивительно похожий на клык тигра. Ну, мне казалось, что у тигров именно такие клыки, острые и чуть изогнутые.

- Прямо туда, убери руки от экрана.

- А зачем?

- Потому что дураки.

Альпинисты были «дураками», потому что делали что-то, не имеющее смысла. Они лезли туда, рискуя жизнью, срывались, гибли, попадали в метели и под лавины, камнепады и сели, ломали позвоночники, замерзали, тонули в горных реках, падали в ущелья, в общем, проявляли полнейшее идиотство… Бабушка таких людей не понимала. Я, конечно, тоже… Но вид этих гор долго не шел у меня из головы. Как и люди, которые ходили туда. И мне нравилось с тех пор смотреть на горы – на картинках, в телевизоре, читать про горы и мечтать о них, и со временем альпинисты перестали быть для меня «дураками». Я даже начал по-настоящему, искренне завидовать им. А когда я научился читать,  горы стали для меня символом свободы. У альпинистов было все – звездное небо, воздух, от которого кружится голова, невероятная высота, облака, до которых можно дотянуться рукой, дружба, смех, снег и чувство единения с чем-то по-настоящему прекрасным. А у меня не было ничего. Только однушка в сером доме, бабушка и кот.

Когда я уже ходил в школу, в класс, наверное, второй, в соседнем подъезде умер дядя Витя. Дядя Витя был жуткий пропойца, за все время я ни разу не видел его трезвым. Он был маленький, вонючий, с согнутой спиной и с почерневшим от водки лицом. Он носил плащ – когда-то бежевого цвета, а потом просто черный, носил летом и зимой, одевая под него растянутый свитер, черно-зеленый с ромбиками. Такие свитера были неотъемлемой частью 90-х. Так вот, он умер, и мне было его жаль – он был злым человеком, глубоко несчастным, хоть и уподобился к концу своих дней животному… Но мне было его все равно жаль. Его жена, тетя Люба, которая долго уже не жила с ним, а ютилась у родной сестры, утирая кончиком черного платка слезы, позвала меня в квартиру – дядю Витю уже похоронили, и она хотела угостить меня печеньем. Я зашел в комнату с обшарпанными обоями, с прожженным в нескольких местах диваном и шкафом с поломанными дверцами, но пол был вымыт и окна без занавесок ярко сияли  - тетя Люба успела здесь убраться, но все равно вид обнищания и алкогольного безумия был здесь кругом. Она сунула мне в руки несколько конфет и крошащееся печенье, а я, любопытно вытянув шею, обводил жуткую комнату взглядом. На стене у дядя Вити висел большой плакат или фотография, она заинтересовала меня, потому что на ней были горы, а под плакатом на стене было что-то еще… Непонятное и очень интересное.

- Это что? – спросил я, указав на связку непонятных предметов.

- Кошки и ледоруб, - ответила тетя Люба.

- Кошки? – недоверчиво переспросил я. - Кошки это ведь животные. У меня дома была кошка.

- Это на ноги одевается. Чтобы по льду ходить.

Она рассказал мне, что такое кошки и даже дала подержать – они были заржавленные, огромные, а ледоруб – тяжелый и тоже ржавый, ужасно страшная штука. Дядя Витя, как оказалось, ходил в молодости в горы – и на Кавказ, и на Памир, и много еще куда, и тетя Люба, расчувствовавшись, показывала мне пожелтевшие черно-белые фотографии в обтрепанном альбоме – на них красивый молодой человек с белозубой улыбкой стоял на склоне гор, на ослепительно белом снеге, даже на старых фото было видно какой он белый, этот снег и как там изумительно красиво, что вся эта красота ложилась на лица людей и они тоже становились красивыми. Тетя Люда отдала мне этот ледоруб и я повесил его над письменным столом, и смотрел на него перед сном. Я воображал, как этот ледоруб вонзается в горный лед и в снег, как он лежит у палатки и висит позади походного рюкзака и сколько интересного он видел, этот ледоруб. А еще мне было удивительно, что альпинист, настоящий, живой альпинист, жил совсем рядом со мной, пил, ходил, ругался матом, сморкался в пол и при этом видел горы, настоящие горы собственными глазами, поднимался на них собственными ногами… Мне казалось тогда, что альпинисты – это люди сильные, добрые, загорелые, веселые, и чуточку безумные. Какие–то особенные люди. Но не такие, как дядя Витя. Я долго думал об этом противоречии, но так и не додумался.

Ничего особенного не произошло в этих двух случаях. Ничего, что могло бы так повлиять на мою жизнь… Может быть, это у меня генетическое, что я увидел горы и стал мечтать он их, или может это просто скрытый романтизм натуры, которую надо было скрывать, но знаете, что сделали горы? Они спасли меня. От безысходности, нищеты, узколобости, алкоголя и наркоты, от друзей-быдла, от непроходимой глупости и серости. Я мечтал о них – втайне, чтобы никто не смеялся надо мной. Я знал, что когда-нибудь поднимусь туда,  и я не хотел нести туда  грязь. Они были слишком прекрасны для этого.

И вот, в девятнадцать я впервые их увидел. Я вырос в продуваемом всеми ветрами пыльном городе, который стоит посреди степей и оврагов, и если подняться на самую высокую точку города – там, где много лет назад шла самая ужасная бойня в истории человечества и где стоит сейчас величественный и громадный мрачный памятник, то с этой вершины можно увидеть, как во все стороны расстилаются поля, и изгибается кривой дугой река Волга. Я привык к простору, степям, ветру и открытому небу. Поэтому, когда я впервые попал на горную тропу, когда со всех сторон поднимались отвесные каменные стены, мне казалось, что еще чуть-чуть и они раздавят меня. Был практически панический ужас, когда я поднимался на громадную высоту, а тропинка эта  устремлялась все выше и выше. У меня закладывало уши и замирало сердце, когда наш БМП, виляя по серпантину, кренился над обрывом и из-под колес летели камни вниз, в эту страшную пропасть. Мне было страшно и удивительно не видеть горизонта. Ребята потешались надо мной, но мне казалось, будто горы испытывают меня – присматриваются ко мне и самое главное, это не показать им сейчас свой страх. Но даже там, на этой первой своей тропе я знал, что буду возвращаться сюда. Мы были озабочены войной и выживанием, но я наслаждался даже там, даже когда, обливаясь потом, мы тащили неподъемные пулеметы на крутой склон, и когда из-за каждой скалы, из-за каждого камня могла встретить тебя смерть – тонкое жало снайперской винтовки, или растяжка, или «лягушка» под ботинком. Все равно я наслаждался ими. Я не очень люблю вспоминать ту войну, я до сих пор не понимаю, как можно было творить такое в окружении настоящей красоты. Видеть эти снежные вершины и идти убивать. Это было неправильно. Неправильней, чем кошки и дядя Витя.

Прошло несколько лет. Я познакомился с хорошими людьми,  и они мои настоящие друзья, такие, какими я их представлял. Я женился на замечательной девушке и у нас родился замечательный, самый красивый на свете малыш. У меня работа, квартира в кредит, машина, и я по выходным заезжаю к своей бабушке. Я вроде бы обычный человек… но иногда, раз в пару лет, я бросаю все и уезжаю к ним, к горам. Я не совершаю восхождений, а просто брожу у подножий, встречаю рассветы и закаты, сидя где-нибудь у горной реки, живу в палатке и по ночам любуюсь звездами. У меня есть друзья, которые понимают меня, и ездим вместе, и эти редкие недели рядом с ними заряжают меня какой-то лучистой энергией и силой.

Вот и все то незначительное, что привело меня к ним. Я знаю, зачем я хожу в горы. Я хожу туда, чтобы почувствовать себя живым, чтобы знать, ради чего нужно жить. Чтобы понять и почувствовать, что можно быть одним целым с планетой. Чтобы хотя бы ненадолго почувствовать себя совершенно счастливым и бессмертным. Я хожу туда за свободой.

Автор: Мария Беседина

Прикрепить